Бессонница страха и радости. В Йошкар-Оле открылась выставка Леонтия Озерникова // МК, 22.11.12

Национальная художественная галерея представляет жителям республики впечатляющий проект российского художника-дизайнера — дизайн-мистерию «Музей бессонницы». За два года эта выставка объехала многие российские города, неизменно привлекая повышенное внимание публики, удивляя и даже шокируя.

Галерея женских образов – сложных, глубоких, загадочных и эпатирующих – отражает внутренний мир человека, который думает, творит, страдает и радуется. Для Леонтия Озерникова мир полон противоречий, выразить которые и призваны созданные им символические образы. Пространство внутри их круга – это мир человеческих эмоций и страхов, сомнений и надежд. Ева, Венера, Саломея, Шехерезада, Сивилла, Селена, Галатея, амазонка, гетера – каждая из героинь сказок и мифов раскрывается с неожиданных сторон, оказывается носительницей множества идей.

- Леонтий Владимирович, когда выставка открывалась два года назад, перед первыми зрителями предстали 12 героинь. Сегодня их 17. С чего начинался этот проект, и появятся ли новые героини?

- Да, сегодня здесь 17 героинь и 23 инсталляции второго плана. Создаю свои опусы и мечтаю о следующих. Изначально идея приходит ко мне в виде слова. Так было и с первой из них, Сфингой. Помните легенду об Эдипе? Я долго размышлял о том, то такое загадка женщины-Сфинкса, которую она задавала путникам, что такое эта дорога, это ущелье. Так и возник образ. Некоторое время после появления идеи я ее не трогаю, пока она не начинает проситься: воплоти меня! Уже несколько месяцев стучится ко мне следующая героиня. Ее Я – самозабвенность мастера. Счастье состоит в том, чтобы забыть себя, возлюбить Бога больше себя самого, раствориться в этом восторге и преданности – тогда не страшны ни старость, ни смерть. Но еще не пришло время пытаться нарисовать этот образ, и тем более рано для подбора материала. Еще хочу слепить женщину потрясающей красоты, самую красивую, самую эротичную, и она будет – могила, мать сыра земля, которая принимает вашу плоть, в то время как душа взлетает к небу.

- Вы используете дерево, металл, цемент, глину. В ваших инсталляциях оживают привычные предметы – часы, зеркала, подсвечники, ткани, фрагменты разных изделий. А случается ли, что по прошествии времени появляется необходимость изменить, чем-то дополнить уже давно воплощенный образ?

- Материал не так важен. Он начинает обретать форму уже в руках. Желание изменить инсталляцию появляется изредка, но я почти никогда не поддаюсь ему. И дело не в том, что я дорожу уже свершившимся. Знаете, они не очень-то к себе подпускают. Бывает, сам удивляюсь, обнаруживая, что я, создатель, им уже не нужен – разве что смахнуть пыль, покрасить, починить. Живу я своей жизнью, у меня есть дела, заботы, планы, но вдруг будто молния между нами проскакивает – чувствую обращение ко мне ожившей героини. Сквозь грим проглядывает ее свободная, извечная сущность, не мною созданная. С этим знакомы многие художники, чьи работы начинают жить параллельно с творцом.

- Кто же такая – ваша героиня?

- Она — мама, невеста, любимая жена, доченька. Она помощь, модель, книга, луна. Она – мелодия, вера, надежда, любовь, печаль, бесконечность… Все они, уже созданные и те, что живут пока только в воображении, – это равные образы одной сущности. Вспомните библию: «В начале было Слово, и Слово было у Бога…» Думаю, это означает, что изначально была энергия, которая пребудет во веки веков, творя движение и материю. И был некий исходный ноль, который расширяется в бесконечность, — расширение галактик, теория Большого взрыва… Будет и очередной цикл сжатия, после чего все вернется к исходной идее. Дракон укусит свой хвост. Если верить в это, то все оказывается едино и взаимосвязано. Все мы – братья и сестры, и все считываем единую сущность, информацию на уровне эмоций, впечатлений, сновидений – пограничных состояний между явью и сном, кода возникают потрясающей красоты, нередко пророческие, миражи. Всему свое время: жить и умирать, разрушать и строить, днем – бегать, ночью – лежать, мучиться или радоваться. В выставке тоже есть это сочетание белого и черного. Одна из моих героинь – Анима. Посмотрите: внизу подушка, олицетворение земных мук. А душа воспарила и поет вечную нежную песнь.

Печаль – тоже неотъемлемая часть жизни. Отчетливо прослеживаются эти ноты в готической архитектуре. Красивейшей горней печалью пронизана духовная органная музыка. Удивительное ощущение вызывает дом-музей Сальвадора Дали в Фигейросе. Я считал, что Дали лишь провоцировал, используя странные стилевые и поведенческие формы. Но в его доме чувствуется присутствие нежнейшей и чистейшей христианской души, которой безразлично материальное воплощение. Его эпатаж в жизни и творчестве – это те же бесконечные кожуры. Они могут гнить, быть съедаемы муравьями, их топчет слон на муравьиных ногах, они текут, как капли времени, снимаются с поверхности суши… потому что есть вечный недосягаемый свет. Этот музей произвел на меня сильнейшее положительное впечатление. Он не «крутизна», не провокация, а некий завет, система предъявления и объяснения бинарности мира.

 

- Правильно ли я поняла, что для вас стремление к горнему свету связано именно с христианством?

- Безусловно. Я человек грешный, мне нужно многое преодолеть, многому научиться. Считаю себя во многом недостойным, но попытка построения светлейшего храма внутри – это моя цель. При этом все же нельзя забывать, что языческое поле божественности мира тоже прекрасно. При построении храма нужно поклоняться и камню, он, как и свет, тоже часть человеческой цивилизации. Вот некоторые считают: если мы поменяем политических лидеров, у нас сразу начнется прекрасная жизнь. Но не лидеров нужно менять. Мы, люди, сами создаем себе системы, которые рождают монстров. Дело в масс-культуре, в бесконечном создании кумиров, ведущих к несчастью. Знаете, хорошо бы ввести, особенно в России, новую науку – счастьеведение и преподавать ее с детского сада. Чтобы дети вырастали с чувством удивления и восторга перед родителями, миром, создателем и перед собою, чтобы они обрели смысл жизни.

- Вы сами что-то делаете для этого? Считаете ли вы себя той рукой, которая помогает людям подняться над собой?

- Было бы нескромно так полагать, но, видимо, я пытаюсь что-то сделать для этого. Не мне судить о моей роли. Благодарен людям, которые так считают. Наверное, дело в том, что я делюсь тем, что мне помогает, что заставляет любить и размышлять. Иногда ночью я просыпаюсь и думаю — не только о контрактах, заказах, здоровье, машине… Думаю об этой бесконечности души всемирной и моей личной. О маме и отце, о том, что транслирую я в свою семью, о стране…

- Значит, бессонница для вас – это счастье, радость?

- И да, и нет. Бывает страх, когда я чувствую холодный ужас небытия, бессмысленности мироздания. А потом приходит радость: как прекрасно быть живым! В эти часы бессонного одиночества можно почувствовать реальность бесконечных осей мира. Как есть смоделированная в наших судьбах бездна неверия, и ужаса, и отчаяния, так есть бездна счастья, смысла, поиска и обретения веры. Все мы находимся на кровати жизни и смерти, на подушке нашей бессонницы, где можно и увидеть этот свет, и почувствовать этот ужас.

- Экспозиция достаточно сложна для восприятия, к тому же каждый увидит в ней что-то свое. Были ли мнения о ней, которые показались вам необычными, удивили вас?

- Да. Конечно, были и негативные отклики, вплоть до мата. Это нестрашно. Но я слышал и дешифровки, которые меня приятно потрясли. Зритель чувствует не меньше, а то и больше чем художник, он считывает знаков, символов больше, чем тот бессознательно вложил в свои работы. И это не зависит от масштаба города, от географии. Любознательность и разум живут везде. Все больше убеждаюсь, что подготовленность к восприятию искусства – вещь относительная, ведь существует интуиция. А дети? Они считывают не меньше чем взрослые, непосредственная детская душа фотографирует впечатления, запоминает на всю жизнь.

- Правда ли, что моделями для нескольких скульптур послужили известные женщины?

- Об этом много говорилось в прессе, но это не совсем так. Я не портретист. Никаких портретных аналогов нет. Мне важен маскарад души. Конечно, есть некий архетип, который прослеживается в работах художника на протяжении всей жизни. Красота моей матери определила стереотип – к примеру, овала лица, скулы, глазницы. В каждом ребенке есть этот комплекс, это стремление к повторению любимого образа. Мне в этом смысле особенно повезло: я любуюсь и своей супругой. И все-таки играет роль академическая подготовка, которую дала «Строгановка» — это почти четыре с половиной года рисования натуры, это портреты, фигуры, анатомия, движение плоти.

- Ваши родители работали в театре. Вы с раннего детства жили в творческой атмосфере. Как проявлялась в детстве ваша тяга к творчеству, и каким образом вы пришли к тому, что вы сейчас?

- Пятидесятые — годы моего детства помнятся мне как оптимистичные. Вещевых соблазнов и денег было мало, зато много было дружбы, застолий, телефонных звонков – желания делиться радостью жизни. Я был ребенок тихий, неартистичный. Не было тяги к рисованию или декламированию. Однажды меня взяли заменить заболевшую актрису-травести. Когда открылся занавес, у меня начались спазмы от ужаса. И все же рано или поздно детские воспоминания и впечатления начинают оживать. Папина работа — бутафорские цеха и декорации и мамина – гримерки, актерская игра были и красивы, и романтичны. И однажды возникло ощущение, что я могу захотеть стать художником. Папа отправил меня в художественную школу. Было скучновато – кубики, шарики, конусы гипсовые, чучела… И вдруг один пейзажик меня заворожил. Я увидел красоту на собственном листе. И свершилось: ничего в жизни не хочу, кроме как рисовать, творить!

Художник половину своей жизни проводит в одиночестве. Вот я приехал в мастерскую, переоделся в грязную одежду и начинаю ковыряться в своих красках, эмалях, глине, растворителях. И думаю в это время: «Я самый счастливый человек на свете. Что сейчас ждет меня?» Почему я считаю себя счастливым? Потому что весь мир в это время со мной!

- Для вас любая работа, любой заказ в радость?

- Если тема не вызывает творческого порыва, это вина не ее, а художника. Нет ничего неинтересного. Я много занимался музейным проектированием. Это создание выставок, постоянных экспозиций, тематических проектов – технических, литературных, краеведческих. С точки зрения денег не самый шикарный вид дизайна, гонорары сравнимы с проектированием интерьеров и коттеджей, а время на вхождение в тему практически не оплачивается. Легко ли сделать проект музея Гоголя или Пушкина? Сколько нужно изучить, сколько прочитать произведений автора, критики, исследований! Но этот-то процесс и есть счастье. Я погружаюсь в жизнь своих гениальных героев, их знаний, таланта, идей, страданий. Работаю не на гламур, не на престиж заказчика, не на гордыню.

- Вы счастливый человек!

- Поделюсь простой истиной: счастье внутри нас. Мне 63 года. Прошел два этапа жизни, сейчас третий, финал. Внешне уже ничего менять не надо. Нужно менять только себя, менять до последнего вздоха. Кто-то сказал: мудрец в каждом встречном видит учителя. Не осуждая никого, учись у всех. И если на своей дороге не видишь света, подкорректируй маршрут.

Что же такое счастье? Это высокая недостижимая мечта. Не дают счастья ни деньги, ни империи. Вспомните лица стареющих вождей – разве они счастливы? А вот мечта помогает двигаться, не позволит пресытиться.

У меня есть мечта – после смерти еще полепить. Мне это виделось: в темно-синей бездне уходит в бесконечность сверкающая башня, вокруг которой летают мастера. В ее углублениях, в ее выступах – фигуры совершенной красоты, и одну из них леплю я. И состояние полета, когда дышится не воздухом, а светом. И может подлететь Леонардо: «Послушай, ученик, вот здесь подкорректируй линию». Все мы лепим эту светлую башню, что транслирует на землю, людям во плоти то, что мы получаем, открывая свою душу.

материал: Анастасия Петрова

www.mk.ru

© Электронное периодическое издание «MK.ru»

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

1 комментарий к записи “Бессонница страха и радости. В Йошкар-Оле открылась выставка Леонтия Озерникова // МК, 22.11.12”

  1. Aglaya:

    Это потрясающее интервью. Глубокое, умное.
    Озерников — удивительный мастер. Какое это счастье вообще жить в одно время с ним. Музей Бессонницы — это шедевры. Это навсегда, это на века.
    Я все думаю, а вдруг это уйдет куда-нибудь в частную коллекцию — и тогда все… Очень хочу, чтобы это было открыто для людей всегда. Чтобы все увидели и что-нибудь поняли о красоте.

Новости города и классные события. Заходим и читаем!